«Уже ничего не поправлю»: монолог пассажирки, потерявшей сына в ДТП под Круглово

27 сентября в Калининградской области на трассе в районе поселка Круглово случилось ДТП, в котором погибли шесть человек. По версии следствия, рейсовый автобус «Калининград-Янтарный» выехал на встречную полосу, где столкнулся с песковозом. Правоохранительные органы возбудили два уголовных дела. В офисах транспортных компаний прошли обыски, изъята документация. В регионе был объявлен однодневный траур. В настоящее время пострадавшими в этом происшествии числятся 24 человека, состояние четверых из них оценивается как тяжелое. «Новый Калининград» записал монолог Вероники Лаповской (имя и фамилия изменены по просьбе героини), которая ехала с семьей в этом автобусе — в результате этой трагедии она потеряла 9-летнего сына.

— Мы живем в Камчатском крае, в городе Елизово. Муж планировал рабочую поездку в Калининград и предложил мне с сыном к нему присоединиться. Он сказал: «Я давно никуда не выезжал, хочу совместить приятное с полезным. Мы заодно посмотрим регион». Я согласилась. Поскольку это было учебное время, то мы договорились с учителем, что ребенок будет выполнять задания и мы будем их отправлять в школу. Мы только приехали и встретили давнего знакомого, который нам посоветовал сходить в Музей янтаря — это, мол, еще историческое оборонительное сооружение, сохранившееся со времен Кенигсберга. Мы сходили туда и решили, что хотим посмотреть поселок Янтарный. Я не знаю, что это за стечение обстоятельств и почему мы не отказались от этой поездки. Более того, это я настояла, чтобы мы ехали ранним рейсом, потому что супруг изначально хотел ехать позже. А я говорю: «Зачем попозже? Давайте пораньше — мы столько всего успеем сделать!». Ну, теперь мы, наверное, успеем сделать вообще все.

Я сидела на 15-м месте (четвертый ряд на противоположной от водителя стороне — прим. «Новый Калининград»), мой ребенок на 13-м, а муж — на 14-м (четвертый ряд за водительским креслом). Нам так продали билеты на автовокзале, и мы не знали, что можно пересаживаться на любые удобные места. Хотя я просила супруга пересесть с ребенком, но почему-то не настояла на своем. Не знаю, почему волновалась — наверное, потому что водитель вел себя как-то неадекватно: он обругивал всех пассажиров, он кричал на людей, которые спрашивали, могут ли они этим маршрутом добраться до того или иного населенного пункта, он дергал ногой, он орал, что «вы не знаете, куда этот автобус едет?». Одной женщине — автобус останавливался в определенном пункте — он сказал, что он вообще там не останавливается.

Я не хочу предавать этой истории какой-то фантастический или мистический окрас. Я могу говорить только то, что видела своими глазами. Водитель был агрессивный, в плохом настроении. Мне кажется, что он был совершенно не готов к рейсу и к работе с пассажирами. Это мое мнение. Я не эксперт, я не могу сделать заключение. Однако автомобиль вел он резко — все время дергало машину. Обычно водители стараются плавно войти в поворот, перед поворотом сбросить скорость… А этот автобус почему-то все время метало: вправо-влево, дерг-дерг… Я не могла понять, что происходит! Думала, что, может, он объезжает какие-то ямки, или камни, или люки на дороге. Я не преувеличиваю, не придумываю — это то, что пережил мой организм, это мои ощущения.

Автобус выехал на встречную полосу — водитель хотел обогнать едущий впереди легковой автомобиль. Не помню, какая разметка была на дорожном полотне, когда совершался маневр, но вблизи был поворот. Помню начало маневра и момент, когда в нас влетел грузовик с песком. Я не теряла сознание, хоть я ударилась переносицей о кресло передо мной. Я сразу поняла, что произошло. Повернула голову влево и увидела окровавленную голову своего мужа и моего ребенка, лежащего под сиденьями.

Я сначала схватила мужа и отбросила его от ребенка — чтобы он его не придавливал. Постаралась приподнять ребенка, потом схватила мужа, начала вытаскивать их из автобуса. Муж начал приходить в себя. Он мне помог — на карачках выполз, начал кашлять. Мне пришлось его держать, потому что он не понимал, где он находится. Когда я положила мужа на бок на обочине дороги, то хотела подойти к ребенку, но какие-то мужчины меня к нему не пустили. Они сказали: «Не трогай, вдруг у него сломан позвоночник — надо ждать скорую». Скорая ехала очень долго. Очень! Это время можно измерить полетом в космос. Я не думаю, что скорая помощь может себе позволить такие сроки прибытия на такие происшествия. Это очень страшно. Люди, которые были на месте, снимали видео, делали фотографии. Я и другие женщины стали просить их, чтобы те из автомобильных аптечек дали нам бинты, дали жгуты… Мне дали кусок женской прокладки, чтобы я приклеила ко лбу своего супруга.

К ребенку подойти мне больше так и не дали. Меня убеждали, что он живой, но я уже догадывалась, что он умер. Может быть, если бы я его сразу забрала, то смогла бы сделать ему искусственную вентиляцию легких, уложить его как-то… Я понимаю, что сейчас уже туда не вернусь и ничего не поправлю. Я ничего не сделала и не предприняла, и я буду жить с этим столько, сколько мне отведено.

Но вся эта ситуация была прожита мной, увидена моими глазами… У меня сложилось впечатление, что сотрудники скорой просто не захотели подходить к ребенку и смотреть. Возможно, если бы ему провели реанимацию, то он, может быть, и остался бы инвалидом, но выжил… А может быть, умер бы по пути в больницу. Но я хотя бы знала, что они что-то предприняли. Действий не было предпринято никаких. Когда я стала спрашивать «Он что, умер?», они все говорили, что они не знают, что они к нему не подходили. Когда вся эта ситуация завершилась, когда я поняла, что ребенок все-таки погиб, что будут работать судмедэксперты — сына просто накрыли косынкой.

Я вела себя достойно — я не истерила, я не орала. У меня даже не было слез. Я не кричала: «Мой сын! Мой сын! Он умер!». Хотя я уже видела, что он умер. Я просто молила медиков о том, чтобы хотя бы спасли моего мужа. А сотрудники скорой то и дело подходили и спрашивали: «Что там у него? Что там у него?». Я говорю: «У него пробита голова, у него что-то с органами, потому что он не может дышать, не может поднимать левую руку». «А, ну понятно. Пойдем заберем водителя». И они просто проходили мимо меня. Тогда я уже начала кричать: «Люди, пожалуйста, помогите! Я потеряла сына, я не могу потерять еще и мужа!», а они мне сказали: «Вы что, девушка, не видите что ли, что у нас и так много пострадавших?».

Зато меня затолкали в машину реанимации, включили проблесковые маячки и сирену, вкололи мне катетер, хотя я себя чувствовала хорошо. Они внушили мне, что «вам кажется, что вы в порядке — у вас просто „белый экран“, сейчас все пройдет — и вы умрете, а мы обязаны вас спасать». Я говорю: «То есть вы обязаны спасать абсолютно здорового человека, который вытащил из машины раненых и мертвых? Который вытащил мужа, растер ему руки и ноги? Который нашел свои вещи? Меня даже везти на скорой никуда не надо!». Но слушать меня никто не стал — мне сказали, что я не в себе, что у меня шок, что они выполняют необходимые мероприятия, что им виднее и они знают, что делают.

Поймите, мне ничего не оставалось, кроме как смириться со случившимся и сесть в карету скорой помощи. Я им сказала, что не могу лежать и хочу ехать сидя. Мне позволили до города ехать сидя, а потом сказали, что «мы вас положим». Я просто рассмеялась им в лицо и думаю, что они поняли мой смех. 

Я не хочу быть палачом, не хочу быть судьей. Что случилось, то случилось. Ребенка своего я не верну. Муж пострадал, но я надеюсь, что он поправится. Наверное, эта ситуация мне дана для чего-то свыше. Я не знаю. Все это пройдет: переболит, переплачется. Я все понимаю: люди умирают, рождаются и снова умирают. Мне больно, мне горько, мне тяжело, но я не хочу, чтобы это отражалось на людях, которые сейчас рядом со мной.

В больнице два раза мне кололи успокоительное, потому что я, конечно же, начинала плакать, осознавая, что произошло, и понимая, что я больше никогда не прикоснусь к своему прекрасному солнечному мальчику. Но от успокоительных у меня только кружилась голова. Врачи ждали, что я усну, однако я так и не могла уснуть. Потому что каждый раз, когда я закрывала глаза, я заново и заново переживала эту аварию: я снова видела этот автомобиль, этот автобус, своего ребенка, этих людей без ног, эти мозги на моем лице.

Моему супругу не сразу поставили диагноз «разрыв селезенки». Сначала в БСМП сказали, что он придуривается, с ним все прекрасно и он может идти. Мой супруг — сильный духом и во всех смыслах настоящий мужчина. Поэтому он крепился и держался из последних сил. Я не знаю, кто посодействовал, но его волшебным образом забрали в областную больницу и в экстренном приемном покое его осматривал врач Александр Николаевич Дычко (завотделением анестезиологии и реанимации ОКБ КО — прим. «Нового Калининграда»). Ему я готова поклониться до земли, потому что я не думала, что еще остались такие врачи. Он позволил мне видеть супруга в реанимации, дал телефон для того, чтобы связываться с родными. Я никогда и ничем не смогу расплатиться ним за его добро.

У меня ушиб переносицы и травма шеи. Муж перенес операцию по удалению селезенки, отбита почка, разбита голова, выбиты зубы, сломана челюсть… Но там же травмы получили не только мы — и другие люди. Кто-то остался без ног, а кто-то погиб. Когда-нибудь все это переживется и жизнь войдет в привычное русло.

Я похороню нашего мальчика в Гурьевске на местном кладбище. Думаю, что где душа оставила тело — там ему и место. Ко мне прилетела сестра, мне помогает прекрасная женщина, мне помогают коллеги супруга. В Калининградской области на самом деле очень хорошие и добрые люди. Но так случилось, так бывает. Наша трагедия — это частный случай. Жизнь продолжается, жизнь разная.

Записала: Екатерина Медведева. Фото: Виталий Невар / Новый Калининград

Оцените статью
Westgrad.ru
Добавить комментарий